1810–1881

Вряд ли слова «гипс» и «наркоз» относятся к числу самых вдохновляющих, но, согласитесь, жизнь без них (особенно если вам нужна серьёзная медицинская помощь) представить едва ли возможно. Оба эти изобретения на фоне многовековой истории медицины – сравнительно молоды. А принадлежат они (как, впрочем, и многие другие полезные врачебные новшества) герою нашей очередной истории – Николаю Ивановичу Пирогову.

Иван Иванович Пирогов, военный казначей в чине майора, и его жена Елизавета Ивановна, родом из известной купеческой семьи, совместными усилиями произвели на свет 14 (!) детей. Будущий первооткрыватель гипса и наркоза оказался в этой коллекции тринадцатым. Его рождение состоялось 25 ноября 1810 г. в Москве, столице Российской империи. Кстати, маме новорождённого было тогда около 36 лет!

Вспоминая своё детство, Пирогов признается: «Я научился грамоте, играючи, когда мне было шесть лет… я был бойкий, неленивый и любивший ученье мальчик». Чтение вскоре стало его любимым занятием, чего, правда, не скажешь о математике. Кроме того, юному Пирогову очень нравилось собирать и сушить цветы, а также рассматривать картинки с изображениями растений и животных. Как и большинство мальчишек, он любил играть в войну, бегая с друзьями по двору с саблей и ружьём, сделанными наспех из подручного материала. Но самым сильным увлечением юноши стала «игра в лекаря».

Все началось с того, что к его старшему брату, страдавшему от ревматизма, вызвали врача. И не просто врача, а знаменитого по тем временам Ефрема Осиповича Мухина. Визит доктора, его действия и, главное, явный успех лечения так повлияли на впечатлительного Николая, что с тех пор он развлекался, разыгрывая из себя врача и укладывая в постель кого-нибудь из родственников в качестве «пациента». Позже, когда Пирогов станет студентом Московского университета, Мухин снова окажется рядом с ним, будучи деканом отделения врачебных наук. Ну а пока будущий великий хирург развлекается выписыванием рецептов и объяснением того, какие принимать лекарства, «обслуживая» приходящих в дом гостей и, заодно, домашнюю кошку.

«Как бы то ни было, – вспоминает Пирогов в своём дневнике, – но игра в лекаря так полюбилась мне, что я не мог с нею расстаться и вступил в университет». Так, четырнадцати лет отроду Николай Иванович становится студентом.

Надо заметить, что к этому времени семью Пироговых изрядно потрепали сразу несколько бед: смерть сестры и брата плюс разорение из-за крупной кражи, совершенной одним из отцовских подчинённых, после чего суд постановил, что Пирогов-старший должен возместить казне возникшие убытки. Сумма была огромная, и дело дошло даже до конфискации домашней утвари. Вдобавок к внешним потрясениям новоиспечённый студент страдал от серьёзной внутренней борьбы. В своём дневнике он отмечает: «Нравственность моя много потерпела во время этих бед. Как ни любила меня семья, но, расстроенная и горемычная, она не могла уследить за поведением живого, резвого и нервного мальчика; к тому же это была пора рановременного развития моих половых отправлений; меня начали интересовать портреты женщин, описываемые в повестях и романах, картинки с изображением женских прелестей… Казалось бы, что, воспитанный в доме весьма набожной семьи, я должен был найти в религии сильный внутренний оплот против напора внешних развращающих меня побуждений. Но, увы…»

Родители Пирогова были набожными людьми. Они проводили целые часы, читая Псалтирь и другие христианские книги, посещая все церковные службы, а также соблюдая посты и праздники. И хотя Николая приучали сызмальства и к чтению, и к молитве, вера его была смутной и слабой. Отчасти происходило это, как ни странно, по вине самих взрослых (родителей, учителей в школе), которые приучали его к чтению и запоминанию молитвенных изречений без понимания их смысла, без обсуждения оных в непринуждённой беседе на «детском» языке. Тем не менее, будущий хирург вспоминает, что сам духовный поиск, стремление вырасти в благочестии были самыми что ни на есть искренними: «Как ни внешне было моё богопочитание, но оно, несомненно, наполняло мою ребяческую душонку священным трепетом, шедшим из глубины её самой».

Университетские годы к этим исканиям добавили ещё один немаловажный вопрос – о совместимости веры и науки. Начинающий медик понимает, что ему, как учёному, предстоит сделать выбор: либо отвергнуть веру ради науки, либо отказаться от науки ради веры, либо постараться примирить две эти грани реальности.

Забегая вперёд, скажем, что для себя он выбрал путь поиска «общего знаменателя» в стремлении найти способ сочетания научного знания и духовных убеждений. Задачка оказалась для него серьёзной, и на её решение Пирогову понадобилось около… пятидесяти лет. Незадолго до своей смерти он напишет: «Существование Верховного Разума, а, следовательно, и Верховной Творческой Воли, я считаю необходимым и неминуемым постулатом моего собственного разума, так что если бы я и хотел теперь не признавать существования Бога, то не мог бы этого сделать, не сойдя с ума. К такому твёрдому убеждению пришёл мой семидесятилетний ум после разных блужданий, доходивших до полного отрицания».

Успешно завершив свою учёбу на медицинском факультете Московского университета, начинающий хирург отправляется за границу и продолжает свои занятия в Дерптском университете (на территории нынешней Эстонии). Именно там уже в свои 26 лет он становится профессором медицины. В то время Отечество не разбрасывалось талантливыми специалистами и старалось предотвратить «утечку мозгов» из страны. А посему Пирогова приглашают вернуться в Петербург – возглавить кафедру хирургии в Медико-хирургической Академии. В этом заведении, которое, к слову, живёт и здравствует по сей день, наш герой обучает военных хирургов, внедряя в практику новые хирургические методы. При этом он не забывает и о самообразовании: в свободное от преподавания время он захаживает в морг и упражняется в хирургии на телах усопших. Из этих «лабораторных работ» он выносит массу ценных наблюдений, которые помещает в специальный справочник – анатомический атлас для хирургов. Благодаря этим открытиям удалось резко снизить количество осложнений при операциях и значительно уменьшить случаи ампутации конечностей.

Следующим прорывом стало использование эфирного обезболивания, которое знаменитый хирург применил прямо в полевых условиях, отправившись на Кавказ, где тогда шла очередная война. Говорят, что Пирогов собственноручно провёл около 10 000 операций с применением изобретённого им наркоза. А несколько лет спустя, уже на Крымской войне, он испытал впервые ставшую сегодня привычной процедуру наложения гипсовой повязки при лечении ранений рук и ног.

Подвиги гениального врача не остались незамеченными в столице. За заслуги в развитии военно-полевой хирургии Пирогов был награждён орденом Святого Станислава, дающим право потомственного дворянства. Впрочем, земная слава – недолговечна и изменчива. После того, как Крымская война была проиграна, Пирогов вернулся в Петербург, где имел неосторожность откровенно поделиться своими размышлениями о ситуации в медицине и армии с царём Александром ІІ. Способность мудро воспринять критику не относилась к числу царских добродетелей, и вчерашний герой Отечества впал в немилость. В качестве наказания к нему применили «ссылку» в Одессу, где поручили заниматься школьным образованием вместо военной медицины. Ожидалось, что опальный вольнодумец станет тихо отсиживаться в новом кресле, но Пирогов затеял серьёзную реформу школьной системы. А дальше, как не трудно догадаться, все развивалось по «классическому» сценарию: очередной конфликт с местными авторитетами, закончившийся очередным выселением. Теперь – за границу, чтобы не мешал спокойно жить родному Отечеству. Так знаменитый хирург попадает в Германию, где обучает начинающих, но талантливых врачей, присланных из России на стажировку. Среди его подопечных того времени оказался и будущий нобелевский лауреат Илья Ильич Мечников.

Оставаясь человеком глубоких устремлений души, Пирогов размышляет о набирающем популярность дарвинизме – учении о происхождении и развитии жизни путём эволюции. В присущей ему манере, сочетая острый ум с не менее острым юмором, он комментирует взгляды эволюционистов, говоря: «я нисколько не скандализируюсь происхождением человека от обезьяны; тем более чести уму какого бы то ни было существа, если оно сумело выйти, хотя бы и случайно, в люди. Для меня, однако же, не менее вероятен и обратный переход человека в обезьяну, совершающийся почти на наших глазах». Веря в наличие разумного замысла, пронизывающего собой все сущее, он добавляет: «Принимая весьма хладнокровно взгляд на происхождение моё от обезьяны, я не могу слышать без отвращения и перенести ни малейшего намёка об отсутствии творческого плана и творческой целесообразности в мироздании; а потому никогда не допущу, чтобы первобытная клетка и даже первобытная протоплазма не заключала в себе творческой мысли о её конечном назначении».

Последние годы, на исходе седьмого десятилетия, будучи членом нескольких иностранных академий наук, Пирогов провёл на родине, ведя скромную и уединённую жизнь в небольшом родовом поместье неподалёку от Винницы. Там он основал бесплатную больницу, где все нуждающиеся могли получить медицинскую помощь. Там же, холодным вечером 23 ноября 1881 г. он перешёл из мира здешнего в мир вышний. За год до своей смерти Пирогов записал в своём дневнике: «Нужно уяснить себе главное в практической жизни: во что я верую?» Отвечая на заданный самому себе вопрос, знаменитый врач делится своими размышлениями, сомнениями, убеждениями, подводя к итогу: «Я сделался искренно верующим, не утратив нисколько моих научных, мыслью и опытом приобретённых убеждений… Я, грешный, хотя и поздно, но убедился, наконец, что мне при складе и ёмкости моего ума не следовало попадать в колеи крепких духом и односторонних специалистов. Жизнь-матушка привела, наконец, к тихому пристанищу. Я сделался, но не вдруг, как многие неофиты, и не без борьбы, верующим. К сожалению, однако же, ещё и до сих пор, на старости, ум разъедает по временам оплоты веры. Но я благодарю Бога за то, что, по крайней мере, успел понять себя и увидал, что мой ум может ужиться с искреннею верою. И, я, исповедуя себя весьма часто, не могу не верить себе, что искренне верую в учение Христа Спасителя».