• Статьи
  • Вопросы и ответы
  • Обучение
  • Библиотека
  • ENG
  • Вы находитесь: » » ЛИТТЛ, БРЮС А. - "Проблемы современной медицины".

    ЛИТТЛ, БРЮС А. - "Проблемы современной медицины".

    0 185
    Все статьи автора: Литтл Брюс А.
     
    Настоящая публикация подготовлена Крымско-Американским колледжем
    осуществляющего издание и распространение материалов по научной апологетике.

    Перевод с английского Елены Воронцовой
    Лекция 1

    Личностность: приобретенная или свойственная

    Обнадеживающие возможности, возникшие благодаря беспримерному прогрессу в современной медицине, представляют для человечества потенциал как хорошего, так и плохого. С одной стороны, у нас есть перспектива излечения тяжелых заболеваний и повсеместное усовершенствованное качество жизни; с другой стороны, соответственно, появляются запутанные и сложные вопросы, возникающие из этого знания. В центре этой нравственно-этической дискуссии можно заметить повторяющийся время от времени спор, вращающийся вокруг вопроса - что составляет человеческую сущность? Из недавнего спора пытаются определить различие между тем моментом, когда присутствуют генные компоненты человеческой жизни, и когда нечто действительно обладает качеством личностности или человеческого существа. Поскольку человек - это существо, без сомнения, обладающее важнейшими нравственными качествами, то прежде всего очень важно определить тот момент, когда нечто становится человеческим существом или прекращает быть таковым. То есть, если существует нравственная ценность, отождествляемая с человеческим существом (личностью), и если нечто обладает качеством человеческого существа, то к нему должно относиться по особенному, так, чтобы это соответствовало самой идее о нравственном существе. Существуют определенные вещи, которые просто не совершаются по отношению к человеку из-за присутствующей нравственной святости, связывающейся с идеей "человека". Исходя из этого, мы все находимся под защитой определенных нравственных предписаний, составляющих кодекс в официальных уставах многих обществ. Поэтому, определение того, что же такое человек, является существенным моментом при рассмотрении нравственных ограничений в применении медицинских знаний и технологий. Если полагают, что на определенных этапах человеческой жизни личностность не присутствует, тогда к этой человеческой жизни могут относиться по-другому, чем к той, где, как считают, личностность присутствует.

    Ни для кого не секрет, что человеческая жизнь начинается с момента оплодотворения. Человеческая, поскольку происходит от людей (матери и отца), и жизнь, так как с этого момента и дальше не наблюдается никаких существенных изменений на протяжении жизни до момента наступления зрелости. Ирвинг указывает: "... одноклеточная человеческая зигота, образованная после оплодотворения, или сингамия, содержит 46 хромосом (количество хромосом, характерное только для особей человеческого рода), и набор 46 хромосом воспроизводится 46 хромосомами матери или отца, - то есть, он является уникальным для этого индивидуума" (Ирвинг, 32). Все, свойственное человеческой жизни, закладывается в момент оплодотворения. Однако возникает вопрос, является ли личностность (человеческая сущность) неотъемлемой частью человеческой жизни или нет, или это то, что приобретается в какой-то момент будущего, по мере развития эмбриона.

    Если личностность приобретается единовременно при оплодотворении, тогда именно в этот момент индивидуум становится человеческим существом, к которому должно относиться как к таковому. С другой стороны, если личностность наступает в какой-то момент после оплодотворения, тогда не существует никаких нравственных обязательств до осуществления этого момента, поскольку до того времени не существует личности. И именно это является часто высказываемым аргументом в пользу заключения, что аборт не является убийством. Если то, что находится в утробе, изначально не рассматривается как человеческое существо, тогда логически следует, что до момента становления таковым, это не будет находиться под какой-то особой защитой священных обязательств человеческого личностного принципа. Продолжая эту нить рассуждений дальше, в зависимости от того, как определяется личностность, может случиться так, что в какой-то момент после достижения человеческой жизнью личностности, она могла бы потерять право своего личностного статуса. То есь можно сказать, что если личностность является чем-то приобретенным, тогда она не является частью сущности человеческой жизни. Тогда личностность считается несущественной в противоположность существенной. При этих правилах, простое присутствие человеческой жизни не обязательно будет гарантировать присутствие личностности. Поэтому, чтобы определить, с какого момента то, что обладает человеческой жизнью, также рассматривается как человеческое существо, является критическим моментом в решении более крупных вопросов в медицинской этике.

    При осмыслении вышесказанного, нужно понимать, что существует только две возможности, определяющие нечто как человеческое существо. Либо это является человеческим существом, либо нет. Ведь середины просто не существует, и мы должны привыкнуть к употреблению языка, верно представляющего данный случай. Более того, существует только две возможности, касающиеся того момента, когда нечто может называться человеческим существом. Первая - присутствует в момент оплодотворения, и вторая - это то, что определяют как "запоздалая личностность", наступающая в какой-то момент после оплодотворения. Сказав, что личностность присутствует в момент оплодотворения, мы придадим огромное значение личностности как чему-то неотъемлемо присущему человеческой жизни. Это означает, что если у вас есть человеческая жизнь, вы также обладаете и личностностью, поскольку одно не может существовать без другого. Однако понятие "запоздалой личностности" означает то, что личностность - это то, что следует за началом человеческой жизни. И хотя не все, придерживающиеся этой позиции, могут прийти к единому согласию о том, в какой момент личностность действительно достигается, признается, что какой-то период с момента оплодотворения до наступления личностности то, что находится в утробе, не является личностью, т.е. не является человеком. В этом случае, личностность не будет составлять сущность природы человеческой жизни.

    Если предположить, что понятие "запоздалой личностности" является верным, должно происходить следующее. Первое. Чтобы убедиться в том, что то, что находится в утробе, становится человеческим существом в какой-то момент будущего, необходимы некие критерии, по которым можно определить момент, когда эмбрион переходит из состояния не-личности в состояние личности. Второе. Эти критерии должны быть научно обоснованы, а не просто быть произвольным продуктом каких-то частных философских мнений. Третье. Что бы не определяло личностность в начале жизни, это должно оставаться справедливым на протяжении всей жизни до ее конца. То есть, если человек не может соответствовать критериям личностности в какое бы то ни было время, логически будет следовать потеря личностного статуса. Это будет означать, что к нему будут относиться как к недоношенному эмбриону, когда его не будут называть личностью. То есть, его без всякого разбора могут выбросить в контейнер с мусором, не мучаясь угрызениями совести, поскольку теперь это не человек, и отсюда, больше не находится под защитой принципа священности личности. Мы не должны отклоняться от логики этой позиции. Те критерии, которые применяются к не-личности в утробе, должны также прилагаться к тем, кто вне ее, поскольку личностность не является свойственной человеческой жизни. Из этого следует, что присутствие человеческой жизни, даже в ее полностью физически развитом состоянии, не обязательно сможет определить, являлся ли кто-то личностью или нет.

    Понятие "запоздалой личностности" предлагает некоторые критерии, и хотя детали могут быть разнообразными, все критерии подразделяются на две категории. В одну категорию входит понятие "личностность", как "способности" функционировать в сфере физически-эмоциональных реакций. Диана Ирвинг полагает, что это "... касается реальной физиологической `способности`, необходимой для человеческой `личности`. `Способность` подразумевается здесь в довольно пассивном смысле; то есть, сосредоточение на необходимой природе в качестве предпосылки для присутствия человеческой личности" (Ирвинг, 30). Согласно этой точке зрения утверждается, что тот, у кого есть человеческая жизнь, становится человеком, когда он развил "способность" к познавательным взаимодействующим реакциям, способность чувствовать боль и радость (чувствительность). Аргумент состоит в том, что как только имеется наличие этой способности, тогда присутствует и личностность.

    Хотя на первый взгляд этот критерий звучит правдоподобно, но когда кто-то пытается применить его, то его неопределенность становится очевидной. Можете ли вы сказать с уверенностью, в какой момент присутствует эта "способность"? Некоторые утверждают, что эта способность может наступить не позже чем через 14 дней после оплодотворения, в то время как другие считают, что это должно произойти намного позже. Неужели можно сделать суждение, основываясь исключительно на биологическом эволюционном критерии, или это можно будет узнать через наблюдение фактических реакций? Более того, должны ли существовать все критерии или существует определенный минимум, который составляет статус личностности? Где эта путеводная нить, и является ли она произвольной? Обзор литературы показывает, что в научном обществе не пришли к единому мнению о том, в какой момент присутствует эта "способность", или как определить ее присутствие. Более того, Ирвинг показывает, что "... во всех этих разногласиях применявшаяся наука является неточной, и поэтому их выводы о "запоздалой личностности" необоснованны" (Ирвинг, 41). В свете сказанного, этот критерий не кажется ненадежным стандартом для определения наличия личностности. Здравый смысл диктует, что когда мы имеем дело с такой глубокой проблемой как личностность, забота о человечестве требует намного больше точности, чем может предложить этот критерий.

    Более того, остается неразрешенным вопрос - как можно определить разницу между потерей умения использовать "способности" и потерей самой "способности", поскольку невозможно измерить "способность" через обыкновенное использование биологических мерок. Рассмотрим Постоянное Вегетативное Состояние (PVS) пациента. Хотя и присутствует "способность" к рациональным атрибутам и чувствительности перед тем как войти в PVS, ни один из этих атрибутов не проявляет себя активно в этом медицинском состоянии. Тогда как никаких биологических изменений в "способности" не наблюдается, и нет никаких других измерений, чтобы указать на противоположное, то можно было бы предположить, что эта "способность" все еще присутствует. Поэтому, можно было бы прийти к заключению, исходя их этого критерия, что индивидуум является личностью и, поэтому, находится под защитой священности личностного принципа. Не забывайте, что между личностностью и не-личностностью не существует середины.

    Второй критерий рассматривает фактическое наличие рациональных реакций. Диана Ирвинг считает: "Так, некоторые будут возражать, что до того момента, пока эти "рациональные атрибуты" действительно не будут проявлять себя активно, тогда и не будет наличия личности" (Ирвинг, 30). Рассмотрим, как это срабатывает в качестве критерия для личностности. Это не предполагало бы статус личностности у находящихся в коматозном состоянии или у переживающих психологические нарушения. Если мы заключим, что индивидуум не является личностью при этих условиях, тогда нет и никакой нравственной ответственности, с тем чтобы стараться помочь этому индивидууму. Но тогда это идет вразрез с самой сущностью медицины. Медицина протягивает руку помощи всем страдающим от болезней в легкой или тяжелой степени. Если индивидуум не является личностью в этот момент из-за неспособности реагировать, тогда нет смысла лечить или заботиться об этом индивидууме. Не забывайте, что именно это является аргументом, используемым при абортах. Аргумент этот состоит в том, что поскольку эмбрион не является личностью, тогда мы свободны от всяких нравственных обязательств что-либо делать для него, фактически, мы можем уничтожить его без всякого наказания. Согласно этим критериям, в этот момент личностность не присутcтвует (либо она потеряна, либо не приобретена), и с полным правом можно игнорировать какую угодно ответственность. Середины между личностью и не-личностью нет, нет ее и между человеком и не-человеком. Подводя эту нить рассуждения к ее завершению, придется согласиться с тем, что, в тот момент, когда кто-то входит в коматозное состояние, о личностности речь не ведется. В этом случае, мы должны быть способны просто выбросить остатки в контейнер с мусором, больше не думая об этом, как если бы мы выбрасывали мусор, так же мы поступаем и с недоношенными детьми, у которых, как говорят, есть человеческая жизнь, но нет личностности.

    Само предложение подобного оскорбляет наши лучшие чувства и выглядит в отвратительном и неприглядном свете, пока не заводится речь о нерожденном ребенке или пожилом человеке, который, как мы думаем, не сможет больше приносить никакой пользы обществу. Суть состоит в том, что этот критерий научно не обоснован, но основывается на философском предположении, что человек является самостоятельным и обладающим свободой действовать только в пределах нравственных рамок, что является по его мнению благоразумным в любой предоставленный период времени. Не существует высшего нравственного принципа, помогающего пролить свет на подобные важные вопросы. Тот, кто несет технологию, - обладает властью, ничему не подвластной, кроме своего собственного разума и желаний (какими бы хорошими или плохими они не были). Однако в реальной жизни человеческое общество в целом не готово жить постоянно по такому принципу. Это указывает на противопоставление природе человечества.

    Нельзя обойтись без логики. Не легко сталкиваться с неприятными последствиями или противоречиями, и в этом мы чувствуем уверенность, но если мы правильно не поймем предмет спора, о том, в какой момент личностность берет свое начало и приходит к концу, тогда медицина будет бессильна помочь. Не обладая нравственным законом, превосходящим самое себя, проливающим свет на личностность, она со временем потеряет свое человеческое лицо, превращаясь одновременно в исцелителя и убийцу. И тот факт, что не существует середины между тем, кто является личностью и тем, кто таковым не является, остается неизбежным. Как только кого-то лишили признания личностью, по какой угодно причине, то принцип священности жизни на него более не распространяется. Когда биологическое развитие и/или определенные "способности" являются основополагающими компонентами в любом критерии для установления личностности, многие, кому медицина ранее оказывала помощь, теперь будут отвергнуты в лучшем случае, и уничтожены - в худшем. И если общество действительно серьезно воспринимает определение личностности, тогда мы открываем путь допустимости какому угодно виду геноцида.

    Однако фактические данные поддерживает мнение, что человечность не приобретается, но неотделимо связана с человеческой жизнью. То есть, она присуща человеческой жизни и, следовательно, личностность берет свое начало с момента оплодотворения. Ясно, что личностность нельзя определить присутствием или проявлением определенных "способностей" или функций. Хотя и верно, что те, кто являются личностями, проявляют определенные "способности", эти "способности" и сама личностность - не одно и то же. В противном случае, если отвергнуть этот подход, мы допустим философскую ошибку. Личностность можно определить с точки зрения определенных рациональных/эмоциональных "способностей" или реакций не более, чем дубовый лист определяет качество "принадлежности к дубам", поскольку это качество должно существовать задолго до проявлений такового. В случае определенных "способностей", присутствующих или развитых, они просто являются результатами человечности, но не качества самой "человечности". Поэтому, личностность - это нечто большее, чем рациональные/эмоциональные "способности" или реакции, отождествляемые с личностностью.

    Библия учит, что человек создан "по подобию Бога" (Быт. 2:26, 27). С позиций христианства, это объясняет, почему личностность является присущей человеческой жизни. Бог создал человеческую жизнь при наличии и с качеством личностности. В этом случае, человеческая жизнь и личностность - это два понятия, сложно связанных вместе, в котором человеческая жизнь обязательно несет с этим сущность личности. Одно не может существовать без другого. Именно внутренняя природа человеческой жизни придает этой жизни нравственное значение и является основой принципа священности человеческой жизни. Библия учит тому, что человеческая жизнь обладает особым качеством, поскольку ее сущность - в "подобии Бога". Отсюда, в момент возникновения человеческой жизни (момент оплодотворения) присутствует личностность (Пс. 139:14-16). Исходя из этого, христианская точка зрения на жизнь относится к человеческой жизни с достоинством и уважением. То есть можно сказать, что существует священность по отношению к человеческой жизни и поэтому, там, где присутствует человеческая жизнь, применяем принцип священности личностности.

    Верно, что в сфере медицинской этики есть некоторые довольно сложные вопросы, требующие рассмотрения, в частности - растущая способность воздействовать на жизнь и продлевать ее. Однако решение не должно привести к ложному и незаконному различению между жизнью человека и личностностью. Это не относится к науке, а является просто произвольным и научно необоснованным различением, которое удовлетворяет понятию целесообразности. И очевидно, что любые другие важные моменты кроме оплодотворения как момента появления личностности являются недостаточными в философском смысле, не подтвержденными медициной и гибельными в культурном отношении. Конечно же, не во всех сферах жизни с охотой принимают подобную точку зрения, и не потому что она недостаточно подтверждается данными, но потому что она сталкивается с желанием современного человека действовать самостоятельно и использовать любой, имеющийся в наличии, научный выбор, без всяких ограничений или ответственности, как будто человек является хозяином самой жизни. Если следовать этому течению, в результате страдать будет человечество.


    · Land, Richard & Louis A. Moore, ed. 1995. Life At Risk: The Crises in Medical Ethics. Nashville, Tenn.: Broadman & Holman Publishers. 
    Лекция 2

    Самоубийство при содействии врачей: сострадание или удобство

    Споры о самоубийстве при содействии врачей продолжают разгораться не столько из-за фактов или весомости аргументов, сколько из-за изменений, происходящих в воззрениях людей на мир и смерть. Нет ничего нового в этих дебатах, разве что в методах, обеспечивающих смерть. Тот факт, что общества прошлых лет учитывали возможность самоубийства при участии врачей и отвергали ее, засвидетельствован в клятве Гиппократа. Клятва решала эту проблемой через взятие у врачей торжественного обещания "... никому не давать яд, хотя бы кто-то и попросил это сделать, и даже не предлагать подобного". Даже в Америке в конце 70-х гг. прошлого столетия, понятие, ставшее потом известным как эйтаназия, подвергалось горячему обсуждению, и в конечном итоге, о нем было объявлено законодательным органом штата Огайо в 1906 г., обсуждавшем билль, который сделал бы эйтаназию легальной. "На протяжении нескольких месяцев сущность постановления обсуждалась и широко освещалась на страницах New York Times и в медицинских журналах. Законодательный орган Огайо большинством голосов отверг билль, эффектно покончив с главой, в которой обсуждалась эйтаназия." (Эмануэль, 74). Даже если дебаты проходил под лозунгом "эйтаназии", идея, связывавшаяся с этим предложением, являлась, по существу, призывом к самоубийству при содействии врачей.

    Возможность самоубийства при помощи врачей не в первый раз становится предметом дискуссии, и доводы не изменились с того времени, когда она была вынесена на обсуждение впервые. Согласно Эзекиль Эмануэль, "Эти дискуссии [как в Америке, так и в европейских странах] были изложены тем же самым языком, который мы используем сегодня - 'права пациентов', 'облегчение боли и страдания', 'потеря достоинства'" (Эмануэль, 74). Однако изменился сам философский климат, и прежние спорные вопросы рассматриваются теперь по-другому. Это объясняет, почему во многих местах старая идея самоубийства при содействии врачей приобрела новое звучание. Мысль, что жизнь несет в себе внутреннюю ценность, заменяется сейчас понятием, что жизнь необходимо рассматривать с точки зрения практической ценности, что делает прежние аргументы в защиту самоубийства при помощи врачей более приемлемыми. Практическая ценность означает, что ценность жизни индивидуума оценивается по тому, на что он способен или не способен. К такому взгляду на жизнь приводит логическое заключение тех, кто придерживается натуралистического мировоззрения. Внутренняя ценность, с другой стороны, оценивает жизнь благодаря ее собственному, только ей присущему качеству, - идея, предписываемая христианским учением, что человек сделан по подобию Бога.

    Основной аргумент в защиту самоубийства с врачебной помощью основан на представлении, что при определенных обстоятельствах человек обладает "правом" распоряжаться своей собственной смертью. Хотя подобное мнение и навязывается как достойная смерть, на самом деле это является лишь выбором смерти. В добровольном умерщвлении ядом собственного тела нет ничего, придающего достоинство при каких бы то ни было обстоятельствах, вне зависимости от степени поддержки врача. На самом деле это лишь проявляет отказ от внутренней ценности человеческой жизни и предлагает идею, что жизнь и смерть больше не рассматриваются как сферы владения Бога. Каким бы свободным все это не могло показаться с первого взгляда для тех, кто любит все решать самостоятельно, основная предпосылка является пугающей. Если человеческая жизнь не обладает внутренней ценностью (как утверждает Джек Керворкян, прославившийся оказанием помощи и непосредственной практикой врачебного самоубийства), не существует высшего принципа, по которому человеческая жизнь считается имеющей конкретную ценность. Правда, в этом случае, оправдание для добровольного прекращения чьей-то жизни становится совершенно произвольным, в зависимости от того, что считается охватывающим "права" индивидуума, в данный момент времени. Тогда и недобровольная смерть становится обоснованным решением, чтобы общество развивало свое "право" избавиться от человека, считающегося бременем для экономического и социального процветания общества.

    Неизбежность такого следствия неоспорима. Рассмотрим возможность использования тех же самых аргументов, что и при защите прав на аборты, при обсуждении в суде права завладеть чьей-либо жизнью. В дебатах об абортах присутствуют два индивидуума, обладающих человеческой жизнью, но одной форме человеческой жизни (матери) отдают предпочтение перед другой. Поэтому, "права" матери превосходят "права" нерожденного ребенка, если ребенок, достигнув полного срока развития, будет составлять бремя для матери. И это потому, что на основании инструментальном определении человеческого существа ребенок не считается личностью, а потому, фактически, у него нет никаких "прав". Если тот же самый аргумент применить к решению о жизни и смерти другого лица, результат будет таким же. Когда, применяя какой-либо произвольный критерий, одну жизненную форму предпочитают другой, неизбежно что "права" индивидуума будут подчинены "правам" тех, кто наслаждается допустимым стандартом "качества жизни". На этот момент, врачебное самоубийство может совершенно не быть добровольным, и за этим следует недобровольная эйтаназия. В действительности, за недавнее время в Соединенных Штатах огромное число инвалидов участвовало в демонстрации против предложенных законов о врачебном самоубийстве, т.к. они действительно понимают, к чему это может привести. Есть причина для беспокойства, что жизнь какого-либо лица, у которого критерий "качества жизни" перестал действовать (причем компетентность этого суждения проверить невозможно), может быть самовольно отобрана другим лицом. Действительно, в последнем Remmelink докладе 1996 г. читаем, что "... из более чем 3600 случаев самоубийств при содействии врачей и эйтаназии, ставших известными из сообщений за этот год [в Нидерландах, где подобные вещи широко распространены], было приблизительно 1,000 случаев недобровольной эйтаназии" (Эмануэль, 77). Несложно заметить, как "правовой" аргумент быстро вырождается в нечто другое, чем то, за что ратовали вначале.

    Другой аргумент в пользу самоубийства с врачебной помощью основан на призыве к состраданию. Он доказывает, что вызволение человека "из его несчастного положения", когда он либо больше не сможет получать удовольствие от жизни, либо его страдание будет невыносимым и нет никакой надежды на улучшение, является актом сострадания. Понятие "качества жизни" основано на идее, что жизнь имеет только практическую ценность, и когда эта ценность достаточно снижена в силу определенных физических/умственных ограничений, этот человек больше не обладает достаточным "качеством жизни". Поэтому, актом сострадания будет разрешить и помочь ему прекратить его собственные невзгоды и страдания. Этот аргумент высказывал адвокат Джека Кервокиана, Джеофри Фигер, приведя в качестве аналогии больного любимого животного. Он полагает, что если у вас безнадежно больное животное, вы освобождаете его от этих страданий, усыпляя его. И это, утверждает он, является актом сострадания. Следовательно, мы наверняка должны позволить то же самое по отношению к человеку. Однако перескакивая нравственные проблемы и беря в основу сострадание, мы предполагаем, что добродетель вытекает из милосердия, а не милосердие вытекает из добродетели. Это - главное ложное предположение "сострадательного" аргумента в пользу самоубийства при врачебном содействии. Собственно говоря, милосердие - весьма важная добродетель, но не милосердие определяет, что является добродетельным.

    Является ли сострадание решающим фактом в самоубийстве при помощи врачей или нет, удивительное состоит в том, что об этом спорят, полагая, что сострадание, в целом, является законной причиной для того, чтобы убить другого человека. Это предположение противоречит основному предположению, на котором были построены великие общества, а именно, что человеческая жизнь должна быть защищена.

    Более того, "сострадательный" аргумент не выдерживает критики в другом отношении. Дело в том, что лишь несколько из зарегистрированных случаев самоубийств при пособничестве врачей являлись результатом физической боли и страдания пациента. Факты налицо. "Последние данные всеобъемлющего и точного Remmelink доклада 1996 г. о практике эйтаназии в Нидерландах представили картину, что только в 32 процентах случаев боль действительно играла какую-то роль в просьбах об эйтаназии; на самом деле, боль не являлась единственной причиной для разрешения эйтаназии во многих случаях. Опрос врачей в штате Вашингтон, допустивших принятие просьб в пользу самоубийства при врачебном содействии или эйтаназию, обнаружил, что невыносимая боль играла какую-то роль только в трети просьб" (Эмануэль, 75). Дело в том, что на основании данных "сострадательный" аргумент не соответствует фактам. Подтвержденные документами причины обращения людей за разрешением на самоубийство с врачебной помощью, - не физическое страдание, как это утверждалось, но включают депрессию, общее физиологическое истощение, страх потерять достоинство или контроль, страх быть бременем, и страх быть зависимым (Эмануэль, 75). Это поднимает более фундаментальный вопрос, имеющий отношение к тому, почему физически и эмоционально некрепкие люди чувствуют свое обременительное положение по отношению к своим семьям и обществу? Этому вопросу практически не уделялось внимания.

    Растущее чувство опасения быть бременем для кого-то и потерять достоинство, не исходит от слабости или немощности, но от растущего безразличного отношения людей, от которых больной получает поддержку. Под безразличием я подразумеваю бросающееся в глаза отсутствие членов семьи, вовлеченных в процесс заботы и ухаживания, идет ли речь о непосредственной заботе или посещении мест, где оказывают заботу. Более того, общество, ориентированное на производство, молчаливо передает чувство бесполезности и никчемности тем, кто потерял свою способность производить. Следовательно, старые люди, немощные и инвалиды часто ощущают себя бременем, потому что они отнимают время, энергию и финансы у здоровых людей, выполняющих значительные вещи. И что действительно здесь требует внимания - это социологическая проблема, которую нельзя решить при помощи самоубийства при покровительстве врачей. Решение включает мировоззрение, где человечество рассматривается как обладающее внутренней ценностью, и к каждому человеку относятся с должным значением. И именно христианство сможет обеспечить подобным взглядом на мир.

    С христианской точки зрения, индивидуум ценен, поскольку он сотворен по образу Бога. Это подразумевает право самоопределения так же, как и внутреннюю ценность. Исходя из этого, к людям должно относиться с достоинством, даже если они потеряли способность производить для общества. Более того, их жизнь принадлежит Богу, давшему ее, и человек не в праве распоряжаться ею по своему произвольному выбору. Примером того, как христианское мировоззрение вырабатывается в обществе, может служить организация под названием Госпиция (больница для безнадежных пациентов). В эту организацию входят люди, предлагающие свою помощь и заботу, люди, отдающие свое время для того, чтобы заботиться об умирающем человеке таким образом, чтобы он мог оставаться дома в своей семье и радоваться знакомой обстановке и окружению в свои последние дни. Это по-настоящему смерть с достоинством. Более того, благодаря такому отношению у умирающего появляется чувство значительности, поскольку он действительно является частью человечества, а не его бременем. Это настоящая концепция сострадания, где к индивидууму относятся так, чтобы он чувствовал себя как личность, и к которому относятся как к значимому человеку, даже если у него нет ничего, что бы он мог отдать - просто потому, что у него есть внутренняя ценность подобия Божьего. То есть, он все еще обладает ценностью и достоинством, несмотря на несовершенства тела и ума. Это высший принцип, преподанный христианством, который не только чтит человеческую жизнь, но учит, что жизнь, в конечном итоге, принадлежит Богу, и о ней следует заботиться до того момента, пока не наступит смерть естественным порядком.

    Более того, христианство предлагает нечто важное в дискуссии о страдании, показывая важность соотношения между страданием и состраданием. К сожалению, наш разговор сегодня направлен на тему о сострадании с точки зрения уничтожения либо страдания, либо страдающего. Однако если конечной целью человечества является избавление от страдания, тогда вскоре все, что говорит в пользу продвижения этой цели, будет оправдано. Если нравственная законность этого как конечной цели жизни не подвергается сомнению, то физический "конец" утвердит нравственные "средства". В этом случае, нравственность основана исключительно на прагматических условиях, оставляя человечество с нравственным компасом без притяжения к северу. Однако христианство предлагает альтернативу - подход, рассматривающий реальность страдания с двух позиций. Первая помогает уменьшить страдание медицинскими средствами, но только в определенных нравственных пределах, основанных на Божьем нравственном законе и уникальности человека. Вторая - обучение тому, почему человеческая община должна заботиться о физически и эмоционально нездоровых людях через сострадание. Имея большую картину жизни, это помогает увидеть само страдание. С точки зрения христианства, на страдание можно смотреть как на врага человечества, но не исключая надежды на спасение. Например, именно через страдание человеку напоминают о его смертности, и именно благодаря страданию он думает о Боге и жизни после смерти. Кроме того, страдание громко заявляет нам о себе, напоминая нам, что что-то ужасное происходит со всем миром, и каждый чувствует мрачное влияние этого, и мы все испытываем это. Через страдание мы видим, что человечество охвачено какой-то злокачественной опухолью, которую невозможно удалить хирургическим ножом. Христианство объясняет, что грех - это та болезненная сила, которая захватывает человечество. Более того, оно учит тому, что Христос страдал ради других, умерев за грехи мира, что тот, кто поверит в Него, сможет иметь вечную жизнь. Это предлагает реальную возможность мира, каким он может стать, где страдание будет изгнано навсегда, поскольку истинная причина страдания кроется в грехе.

    Это то, что христианство предлагает на обсуждение о самоубийстве с врачебной помощью. Оно восстанавливает внутреннюю ценность человека, выносит страдание на обозрение, дает точное определение состраданию и дает надежду вне самого страдания. Но до тех пор, пока философский климат не возродится через возвращение христианского мировоззрения в качестве направляющей силы не только в частной жизни, но и в общественной политике, то прежние анти-человеческие аргументы в пользу самоубийства при содействии врачей будут продолжать получать одобрение. В конечном итоге, именно христианское мировоззрение сделало вклад в современную медицину, привнеся нравственный стержень заботы о человечестве, и мы ни в коем случае не должны полагать, что, освобождаясь именно от этого мировоззрения, мы можем избежать негативных последствий для медицины и, в конечном итоге, для человечества. Невзирая на мотивы, самоубийство при пособничестве врачей не является актом сострадания, но актом удобства.

    · Uhlmann, Michael M. 1996. The Legal Logic of Euthanasia. First Things 64 (June/July) 39 - 43.
    · Emanuel, Ezekiel. 1997. Whose Right To Die? The Atlantic Monthly. (March) 73 - 79. 
    Лекция 3

    Когнитивная терапия: лечение депрессии и нервозного состояния

    Становится все сложнее бороться с каждодневными проблемами и трудностями, возникающими перед людьми. Каковы бы ни были тому причины, но число людей, переживающих депрессивное состояние, неконтролируемый страх и нервозное состояние, увеличивается. Из-за этого психологического явления увеличивается зависимость от тех, кто предлагает терапевтическую помощь. С 1900-х гг. психология и душепопечительство по Фрейду стали лидирующими областями изучения в Америке. "В 1968 г. в Соединенных Штатах насчитывалось 12 тысяч клинических психологов, в то время как ни одна другая нация не имела более 400 (сегодняшнее число превышает 40 тысяч клинических психологов). В 1986 г. число докторов философии только в психологии составляло 133, что превышало их численность во всех социальных науках Америки вместе взятых. Известно, что восемьдесят миллионов американцев обращались за помощью терапевтов. И приблизительно десять миллионов обращаются к ним каждый год" (Гиннесс, 116). В то время как существуют совершенно разнообразные терапевтические подходы, каждый из которых по-своему и в разной степени достигает успешных результатов, именно когнитивная терапия приобретает все большую популярность, особенно среди христиан. Ээрон Бек, Элберт Эллис и Дэвид Бернс относятся к ведущим терапевтам, практикующим этот подход.

    Когнитивная терапия учит тому, что первоначальным толчком к действию или реакции являются мысли, и что наши убеждения и верования также связаны с нашими мыслями. Когнитивная терапия, прежде всего, предлагает, что человек есть то, что он думает. Поэтому, помощь человеку в понимании того, как он думает, является центром когнитивной терапии. Это совершенно не означает, что она способна помочь каждому и ей подвластны все формы расстройств. Например, некоторые формы депрессивного состояния требуют медицинского вмешательства. Тем не менее, даже в тех случаях, где против депрессии используются успокоительные средства или другие лечебные методы, нередко лишь с помощью когнитивной терапии в сочетании с другими лечебными методами человек может справиться со своим заболеванием. Врачи, практикующие когнитивную терапию, заняты поисками и идентификацией того, что называют автоматическими или спонтанными мыслями. Спонтанная мысль - это та мысль, которая первой возникает у человека, когда он сталкивается с какой-то ситуацией. Ээрон Бек считает: "Спонтанные мысли - это непродолжительные вспышки на краю сознания. И хотя их скорость помогает побудить нас к действию, но из-за их непродолжительности их нелегко распознать и отождествить" (Бек, 143). Спонтанная мысль - это мысль рефлекторная, и она возникает настолько быстро, что средний человек легко может не заметить ее. Однако эта мысль создает определенную эмоциональную реакцию, которая, в свою очередь, дает толчок для возникновения целого ряда других мыслей. Эти мысли определяют форму человеческой реакции на какое-либо событие. Это вовсе не означает, что реакция это проявится у человека внезапно, но рано или поздно она обязательно проявится в какой-то внешней форме. К тому моменту, когда человек понимает, что у него не совсем обычная реакция, ситуация обычно уже выходит из под контроля. К этому времени человек находится в таком эмоциональном состоянии, что не может управлять ситуацией, и единственное, на что он способен, это дать выход своим эмоциям. Конечно же, это может привести к тяжелым последствиям как него самого, так и окружающих.

    Спонтанные мысли проистекают из глубинных установок конкретного человека, то есть из того, что он думает о себе, своих отношениях с другими и окружающим миром. Глубинные установки обычно покоятся где-то ниже нашего сознательного уровня, поэтому их нелегко обнаружить. И действительно, распознание глубинных установок входит в первоначальные задачи занимающегося когнитивной терапией.

    Терапевт помогает человеку проделать повторный путь через процесс мышления, задавая ему вопросы о его мыслях и чувствах, ассоциирующихся с каким-то конкретным событием. И как только спонтанная мысль бывает отождествлена с чем-то, терапевт старается найти тождество глубинной установке, отвечающей за спонтанную мысль. В конечном результате становятся определены глубинные установки человека и видна связь между ними и данной спонтанной мыслью. Глубинные установки могут являться результатом тех событий, которые имели место в прошлом этого человека (далеком или близком), или результатом того, чему его научили, намеренно или ненамеренно. Очень часто значительную роль в развитии глубинных установок человека играют родители. Однажды женщина среднего возраста пришла получить психологическую консультацию, поскольку ее беспокоили отношения со своим мужем. Из того, что она рассказала, можно было предположить, что она никогда не могла позволить ему сделать что-нибудь для нее, и они оба не могли понять почему. Совершенно очевидно, что это создавало напряженные отношения в их браке. Более того, эта женщина страдала от довольно сильной хронической депрессией.

    После нескольких занятий с этой женщиной она поведала о своем отце, который отказывал ей во многом, уделяя больше внимания ее братьям и сестрам. Как-то однажды она попросила у него денег для школьного обеда, и он пообещал дать ей эти деньги, но сказал при этом, что дает их ей в последний раз. Этот ряд событий заставил ее поверить, что она недостойна чьей-либо помощи. Это стало ее глубинной установкой. После этого каждый раз, когда ее муж пытался что-либо сделать для нее, у нее тут же автоматически возникала мысль: "Разве ты действительно хочешь мне помочь? Я сама с этим справлюсь". Помощь в обнаружении спонтанной мысли и ее глубинной установки явилась важным достижением в ее жизни. Первым шагом была перемена ее глубинной установки о себе. Следующим шагом явилась попытка дать этой женщине увидеть, что ее спонтанная мысль все еще не обнаружена. Это включало в себя предположение различных причин, почему спонтанная мысль не была очевидной. За шесть месяцев отношения женщины с мужем значительно улучшились. Ко всему сказанному хочу добавить, что измененный взгляд на себя и на свои заблуждения о себе оказали также благотворное влияние и на избавление от депрессии. Уже прошло несколько лет, и эта женщина продолжает вести жизнь, свободную от депрессии, не находясь больше под лечебным контролем.

    Чтобы изменить то поведение, которым человек откликается на методы когнитивной терапии, необходима ответственность с его стороны. Нередко к тому моменту, когда человек обращается за помощью, спонтанная мысль довольно прочно укореняется в процессе мышления. И действительно, она многократно закреплялась через не ободряющий "разговор с самим собой" или "навешивание ярлыков". Люди начинают лгать сами себе о самих себе, эта ложь вытекает из их установок и, в свою очередь, закрепляет эти установки (являющиеся на самом деле заблуждением или ложью). "Неправильный разговор с самим собой возникает от предположений и убеждений человека о себе и окружающем мире. И если не обращать внимания на эти основополагающие предположения, они снова и снова будут вызывать этот нездоровый разговор с самим собой" (McMinn, 26). В этом процессе также очень хорошо, чтобы человек записывал в паузах между занятиями, о чем он думал после того, как сталкивался с каким-либо событием, беспокоящим и расстраивающим его. Поступая таким образом, терапевт способен увидеть какую-то часть "разговора с собой", не боясь того, что клиент может что-то выпустить из памяти, что произошло несколько дней назад. Нередко этот "само-разговор" создает то, что мы относим к "записям". Это очень хороший метод для того, чтобы человек понял, что произошло. Спонтанная мысль включает умственный проигрыватель, и начинают звучать старые записи, под воздействием которых сильные эмоции либо побуждают человека избавиться от них, либо выходят в гневе. Помогая человеку распознать спонтанную мысль и прежний разговор с самим собой, мы делаем его способным позаботиться с ответственностью о своей собственной жизни, вместо того чтобы обстоятельства контролировали его жизнь. Это может совершить только человек, контролирующий свои мысли.

    Другим путем, которым закрепляются нездоровые мысли, является "навешивание ярлыков". Терапевт может заметить, что клиент постоянно делает какие-то комментарии на свой счет, что обнаруживает его нездоровые убеждения о себе. Такими ярлыками могут быть "Я настоящий глупец", или " Я не способен ничего делать так, как надо", или "Я не такой, как все", или "Я по-настоящему болен". Подобное отнесение себя к какой-то категории только укореняет глубинные установки, являющиеся, на самом деле, неверными. Однажды работающая женщина среднего возраста, страдающая от депрессии, обратилась ко мне за консультацией. Она собиралась бросить работу и разорвать свой брак. И хотя в ее жизни было множество вопросов и проблем, которые ей приходилось решать, самым опасным было ее мнение о себе. По мере развития ее рассказа, она прерывала его фразами-ярлыками. И все эти определения являлись принижающими ее характеристиками, поскольку они выражали то, что она о себе думала. Эти фразы-ярлыки или то, как она сама себя определяла, напоминали ей о том, что она не несла в себе никакой ценности и достоинства; как следствие, она потеряла уважение к себе и считала, что и другие должны были чувствовать то же самое по отношению к ней.

    Это продолжалось какое-то время, до того момента, пока она не пришла на психологическую консультацию. Когда она рассказывала свою историю, она поведала о своем чрезмерном весе, когда она была ребенком, и об изнасиловании ее одним из членов семьи. Несмотря на то, что она рассказала своим родителям об изнасиловании, на это посмотрели сквозь пальцы. Таким образом, естественно, она предположила, что она совершенно ничего не стоила, иначе были бы приняты какие-то меры. Она настолько была убеждена в том, что она не представляла собой никакой ценности, что начала давать себе принижающие ее определения. И все это действительно укрепило ее заблуждение о собственной ценности и достоинстве. Тем, что удалось сделать во время наших занятий, был следующий факт: пациентке было совершенно запрещено использовать негативные определения по отношению к себе. Это, в сочетании с переменой ее образа мыслей, отказом от своих заблуждений и изменением спонтанных мыслей, привело к совершенно другой, здоровой жизни. В настоящее время у этой женщины хороший брак, она радуется жизни и получает удовольствие от работы. Я не хочу сказать, что если она попадет в экстремально стрессовую ситуацию, то ее прежние мысли и записи снова не начнут давать о себе знать. Но теперь она сможет различить их и определить как ложные и нездоровые. Она способна проделывать терапию самостоятельно. Важно, когда люди научаются распознавать этот процесс, чтобы они могли прервать появление нездоровых мыслей, приходящих машинально, до того момента, как эмоциональная реакция станет возможной - поскольку намного сложнее рассматривать что-то объективно, когда эмоции и мысль уже соприкасаются друг с другом. Спонтанные мысли создают эмоции, которые, в свою очередь, закрепляют эту мысль. И действительно, важным моментом в когнитивном душепопечительстве является тот момент, когда клиент может провести грань между мыслями и чувствами. Сейчас эта женщина способна провести такую грань, и это помогло ей совершенно по-другому ощущать радостные и приятные моменты в жизни.

    Христиан привлекает когнитивная терапия, и не только благодаря ее действенным результатам, но потому, что она соответствует христианскому мировоззрению. Христианское мировоззрение помогает душепопечителю и клиенту постигать друг друга (metacognition), что является способностью думать о мышлении - понимать и контролировать чей-то умственный самоконтроль. Библия говорит: "потому что, каковы мысли в душе его, таков и он" (Притчи 23:7). Иисус сказал: "А исходящее из уст - из сердца исходит; сие оскверняет человека; Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления" (Мф. 15:18-19). По Библии "сердце" - это то место, где у человека зреют мысли, и Иисус говорит, что то, что совершается в сердце, со временем, проявляется в жизни. Поэтому апостол Павел предупреждал христиан, чтобы они контролировали свои мысли, когда писал: "... пленяем всякое помышление в послушание Христу" (2-е Коринф. 10:5). Также он говорит нам: "Что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте" (Филип. 4:8). Это не только подчеркивает, насколько важно думать правильные мысли, но также учит тому, что мысли являются источником действий. Таким образом, основная предпосылка когнитивной терапии, а именно, что человек - то, что он думает, соответствует библейскому учению.

    Более того, несмотря на то, что врач, практикующий когнитивную терапию, должен помогать своему клиенту оспаривать его глубинные установки о себе и окружающем мире, именно Библия располагает установленной истиной, которая определяет, являются ли эти установки истинными или ложными. Иисус сказал, обращаясь к Богу-Отцу: "Слово Твое есть истина" (Ин. 17:17). Применение Божьей истины для суждения о чьих-то глубинных установках раскрывает не то, что душепопечитель может думать о глубинной установке своего клиента, но что Бог говорит об этом. Это наделяет критический аспект когнитивной терапии полномочиями, идущими за пределы человека. Так, например, когда какой-то посетитель приходит с убеждением и установкой, что у него нет внутренней ценности, душепопечитель-христианин может указать на Библию и через нее раскрыть заблуждения этого человека. Прежде всего, этот человек - создание Божие, сотворенное по образу Бога; во-вторых, этот человек обладает ценностью, потому что Христос пришел в мир искупить и его грехи. Это действительно крайне важно, что у нас есть конкретная истина, являющаяся мерилом правильности, когда мы пытаемся оценить глубинные установки кого-либо из посетителей.

    В конечном итоге, когнитивная терапия не является неким способом формирования положительного мышления или создания вашей собственной реальности посредством контролирования ваших мыслей. Когнитивная терапия раскрывает глубинные установки, являющиеся на самом деле заблуждениями, показывая несогласованность установок человека с реальностью. И суть этой терапии состоит не в изменении реальности; она наблюдает реальность и показывает, как неверная интерпретация события привела к каким-то заблуждениям, касается ли это конкретного человека или окружающего мира. Однажды ко мне пришла женщина, у которой не все было благополучно в браке. Через пару таких визитов стало понятным, что она разрушала свой брак тем, как она думала. В глаза явно бросался ее неподдельный гнев, и, к сожалению, ее муж нередко оказывался конечной мишенью этого гнева; он не мог понять ее раздражения, зная, что ничего не совершил.

    По мере рассказа о своей истории она продолжала повторять одну и ту же фразу: "Он не может так со мной поступить!", - относя ее к своему мужу. Когда я ее слушал, я думал про себя, почему у нее возникает эта фраза. Она произносила ее не потому, что муж будто бы отвратительно относился к ней, поскольку даже основываясь на ее собственном рассказе, было ясно, что не в этом было дело. В какой-то момент я прервал ее рассказ и спросил: "Почему вы так часто произносите эту фразу? Что с вами произошло?" И с этого момента началась разворачиваться очень печальная история. Ее обесчестил один пожилой человек, который жил по соседству от ее бабушки, и с которым она проводила довольно много времени, пока росла. За то, что она сидела у него на коленях, он разрешал ей играть на его пианино. А пока она играла на пианино, он ласкал ее. Я спросил ее, о чем она думала в то время, как это все происходило. И она ответила: "Вы не можете со мной так поступить!". Несмотря на то, что она пожаловалась на происходившее своей бабушке, та не обратила особого внимания, как будто об этом и говорить не стоило. Никто не заступился за нее, а она была слишком юной, чтобы защитить себя. Теперь же, каждый раз, когда она чувствовала, что кто-то пытался обмануть ее, ее первой мыслью было: "Вы не можете со мной так поступить". Так как сейчас она уже была взрослым человеком, она могла постоять за себя. Однако все дело было в том, что она боролась с несправедливостью, случившейся в прошлые годы, а не с происходящим в настоящий момент. Когда это предстало перед ней, то как будто все озарилось светом. Не было никакого способа изменить прошлое - с ней действительно грубо обошлись. Но с этого момента мы стали работать над разделением между прошлым и настоящим, и над осознанием, что ее убеждение в том, что мужчины старались обмануть ее, было заблуждением. Муж действительно любил ее. Затем мы работали с этой женщиной над ее спонтанной мыслью, которая всегда вызывала у нее защитную реакцию. На самом деле, каждый раз, когда она ощущала, что чья-либо реакция по отношению к ней была угрожающей, это вызывало у нее ответную реакцию. Как следствие, она находилась в раздраженном состоянии постоянно. Таким образом, когда мы избавились от этого заблуждения (что все мужчины пытались обмануть ее), мы изменили спонтанную мысль, поставив ряд вопросов: " Разве это справедливо?", "Есть ли для этого причина?", "Разумно ли это?". Со временем женщина изменила прежние спонтанные мысли и те записи, которые их сопровождали. Вскоре она уже наслаждалась жизнью и была свободна от раздражительного состояния, мучившего ее ранее. Улучшились ее отношения в браке, и в результате была создана очень счастливая семья. Она освободилась от ужасного прошлого и, как результат в перемене ее мышления, в ее действиях также произошла перемена.

    Я вспоминаю еще одну молодую незамужнюю женщину, которая однажды пришла посоветоваться со мной в ужасно подавленном состоянии. Она боялась выходить в общество. Сама мысль появиться в каком-то общественном месте, где находились люди, перехватывала ей дыхание и заставляла ее сердце биться чаще. Вскоре она оказалась бы в состоянии физического заболевания и спрашивала бы себя, в здравом ли она рассудке. Она страдала от того, что известно как нервозное состояние. Проявления этого уже были видны, когда ей было около 18 лет, но пока ей еще не исполнилось 28 лет, она могла контролировать себя. Произошел неприглядный инцидент - она была где-то со своими друзьями вечером в ресторане, где и случился приступ, проявивший заболевание. После этой ночи, каждый раз, когда она думала о появлении в общественном месте, которое она не сможет покинуть без чувства смущения, единственная мысль, преследовавшая ее, была мысль, что она заболеет и очутится в неприятной ситуации. Она продолжала укреплять этот страх через негативный разговор с самой собой. Со временем она стала бояться завести разговор с кем-либо вне своей семьи. Эта женщина была уверена, что в разговоре с кем-нибудь она бы сказала что-то такое, из-за чего ее неправильно бы поняли, и, в свою очередь, больше никогда не захотели бы с ней общаться. Спустя несколько занятий она поняла, что некоторые из ее установок на самом деле являлись заблуждениями (такие как: "Со мной произойдет что-то трагическое"). Затем мы прорабатывали ее ложные спонтанные мысли и неразумный разговор с самой собой. Одна из ее спонтанных мыслей, когда она оказывалась на публике, была: "Я делаю из себя дурочку". Вскоре эта молодая особа вернулась к нормальному образу жизни. А около двух лет назад я получил от нее приглашение на ее свадьбу.

    Это не означает, что всем подходят методы когнитивной терапии, или что она может разрешить любую проблему, с которой сталкивается человек. Я только хотел рассказать вам об ее эффективности, когда мы имеем дело с определенными формами подавленного и нервозного состояния. К тому же, о том, что относится к когнитивной терапии, можно говорить намного больше. Этими рассуждениями я хотел показать возможности когнитивной терапии, способные разрешить некоторые общеизвестные эмоциональные проблемы, с которыми в настоящее время сталкиваются люди.



    · Beck, Aaron. 1988. Love Is Never Enough. Grand Rapids: Harper & Row Publishers, New York.
    · Guinness, Os & John Seel, editors. 1992. No God But God. Chicago: Moody Press.
    · McMinn, Mark. 1991. Cognitive Therapy Techniques in Christian Counseling. Dallas

    Похожие публикации
    Demo scene